Власть Художника

Сергей Пархомов
кинорежиссер, автор фильма «Гитара tutta la forza»

Жил-был один американец с гитарой. Однажды он сел на корабль, поплыл по морям-океанам, и попал в кораблекрушение. В спасательную шлюпку он сначала подал гитару, а потом спрыгнул туда сам, и очень неудачно – прямо на гитару. Обломки инструмента попали к Анатолию Антоновичу Шевченко, и были склеены опять в гитару, которая сопровождала его большую часть творческой и концертной жизни.

Уму непостижимо, что гитара может сделать с человеком – и с тем, который ее слушает, и с тем, который играет. Если душа человека хотя бы самую малость отзывается любовью к той гармонии, которая делает наш мир прекрасным, она, гитара, отнимет у этого человека время, мысли и все его существо. Если человек гитаре понравится, взамен она даст ему свободу — свободу созидания нового мира по своему усмотрению, награду, которой нет даже на королевском камзоле, потому что она выше самого смысла жизни, а не только королей. И только после этого гитара станет инструментом – не тем, на котором играют, а которым создают миры. Вот почему она называется инструментом.

До сих пор не могу понять одной вещи. Не то, чтобы этот вопрос меня слишком мучил, но все же: откуда? Откуда в стране, куда за всю ее историю один раз приехал Сеговия, один раз – Пако де Люсия, да еще микроскопическим тиражом издали одну-единственную пластинку Педро Солера, появился человек, который практически с нуля вскрыл целый пласт иной культуры, проник в самые ее глубины, и рассказал о ней другим…
Я глазам не поверил, когда в 1988 году, в нотном магазине на Крещатике увидел его «Гитару фламенко». Я годами искал хоть что-нибудь испанское, а тут – целый кладезь.
— Как его зовут? – спросил у Владимира Манилова один начинающий гитарист, купивший эту книгу.
— Кого? – не понял Манилов.
— Фламенко.
Вот таким был уровень знакомства широких кругов общественности с одним из интереснейших явлений в музыкальной культуре. Впрочем, фламенко – это не только музыка.
Я купил предпоследний экземпляр, а на следующий день он стал уже раритетом. Это не был ни самоучитель, ни нотный сборник, ни учебное пособие для музучилища. Скорее это можно назвать научной монографией, блиставшей новизной, глубиной, самодостаточностью, ясностью, лаконичностью. Труд в создание этой книги вложен огромный, он виден в каждой букве текста, каждой ноте. Это был прорыв, дверь в новый мир, созданный Антонио. Ни до, ни после этого ничего подобного в СССР (да и по сей день) не издавалось, и это надо понимать. Где и по каким крохам он собирал такие знания, кто его учил – уму не постижимо. Хотел его спросить, да все откладывал на потом. Эта книга во многом изменила мою жизнь, по-настоящему приобщила к культуре. Не только к музыкальной, тут вопрос гораздо серьезнее. Творческий работник, не имеющий хотя бы скромного опыта собственного музыкального исполнительства, не знакомый со структурами музыкальных произведений, ладовым разнообразием, не ведающий чудес музыкальной гармонии и диссонанса, обрекает себя на большие трудности при написании рассказа, стихотворения, монтаже фильма, создании живописного полотна, скульптуры. Музыка – это основа основ, без нее слишком много велосипедов надо изобретать. В любом произведении искусства нарушение ритма, гармонических соотношений, последовательности видны сразу, и в таком изложении даже гениальные идеи превращаются в невыносимую тягомотину.
Общаться с Анатолием Антоновичем было непросто. Вот я до сих пор не могу дочитать до конца романы Достоевского, не могу досмотреть некоторые фильмы с участием Джека Николсона. Они такую бездну открывают, что заглядывать боишься, потому что знаешь: они твой мир сломают, а выстроить новый будет ох как непросто. Что-то подобное я испытывал и при разговорах с Анатолием Антоновичем, а особенно – когда он играл. Я имею в виду не концерты, их мне довелось видеть и слушать немного. А вот когда после концерта, или просто так соберутся мастера где-нибудь в укромном уголке той же филармонии, а потом на всю ночь переберутся домой к тому, кто поближе – вот тогда звучит настоящая музыка, вот там мастера и выясняют свои расстановки. Я в жизни лучше музыки не слышал. Каждый из присутствующих может сыграть, если надо — ему подскажут, посоветуют, научат, но те, кто послабее, по второму кругу не играют, а гитара идет по третьему кругу, по четвертому, наконец, остаются двое, а через некоторое время – один, после которого уже никто не играет. Я побывал на такой вечеринке, на которой после Анатолия Шевченко уже никто не играл. А собрание было серьезное.
Я не берусь судить о том, кто из мастеров играет лучше, а кто хуже. Такие суждения вообще бессмысленны. Я просто слушаю. Один звуком владеет, как никто, у другого техника умопомрачительная, у третьего инструмент эдакий такой, что за два квартала слышно, или что-нибудь еще, чем никто не владеет. Это прекрасно, это неповторимо, и это должно быть, потому что исполнительское мастерство так развивается как явление.
У Анатолия Антоновича подобных «козырей» было не меньше, чем у других, а может, и поболее. Он в совершенстве владел разными видами исполнительской техники – например, и классической, и токе фламенко, которые, казалось бы, являются взаимоисключающими в самой своей основе. Но свою исполнительскую технику он никогда не выпячивал. Сдержанность, весьма полезная в творческой работе вообще, в культуре фламенко достигает значения догмы, и, надо полагать, именно это свойство традиционной испанской гитаристики наложило отпечаток на все творчество Анатолия Шевченко. Но сдержанность при создании художественного образа, то есть достижение максимального эффекта минимумом средств, усиливает образ запредельно. Думаю, именно сдержанность и была одним из главных творческих приемов Анатолия Антоновича, и я не слышал ни одного его произведения, не видел ничего написанного или нарисованного его рукой, что бы противоречило этому утверждению.
Следуя традиции, он ни в коем случае не был пуристом. Просто он искал истоки музыки, чтобы постичь ее сущность. Отсюда – глубокое изучение не только арабской, но и всей средиземноморской (в том числе античной), а потом и индийской музыки. В результате исследований традиционного музыкального творчества разных народов появлялись вещи неожиданные и поразительные, которые он создавал уже и как композитор, и как исполнитель. Его «Карпатскую рапсодию» я считаю гениальным произведением. А индийские раги в исполнении Анатолия Шевченко надо было просто услышать хотя бы один раз.
Не берусь судить о творческом наследии Анатолия Антоновича, потому что огромно. Но я убежден, что многие аспекты его работы могли бы определить судьбу тех, кто сейчас только начинает. Ничего зазорного в этом нет. Все мы отталкиваемся от творческих накоплений своих предшественников, наша цель – развитие, а не повторение пройденного. Стоит ли тратить еще одну жизнь на поиски того, что уже найдено? Берите готовое, но развивайте, идите дальше – и вас никто не посмеет упрекнуть, потому что в этом – смысл творчества.

Исполнителем в общепринятом смысле этого слова он, пожалуй, не был. То, чем он занимался на самом деле, включало исполнительское мастерство лишь как фрагмент, какую-то часть его деятельности. Если говорить о его музыке, то это не была музыка ради музыки, скорее – отзвук процессов, происходящих в совсем других сферах. Например, он рассказывает о древних обрядах испанцев, о языческих элементах в порядке католического шествия на празднике в мурсийской деревне, долго говорит о значении барабанщика в этом шествии, объясняет, в какой именно момент вступает кантаор, а потом спрашивает: «Теперь ты понял, откуда и почему появилась сигирийя, и почему настоящая сигирийя исполняется именно так?». И лишь после этого играет. Он целый словарь по тавромахии издал, потому что без боя быков нельзя понять, кто такой токаор. Изучением предпосылок к музыке он, по-моему, занимался больше, чем самой музыкой. Как только я ему сказал, что у меня есть диск с оригинальной музыкой австралийских аборигенов, он попросил немедленно его выслать. Зачем солисту знаменитой Одесской филармонии музыка австралийских аборигенов? Жаль, что у артистов нет возможности просто поговорить со сцены, рассказать о музыке. На сцене они должны, кроме прочего, отрабатывать контракт с филармонией, а не разговаривать. А общение с артистом могло бы стать украшением любого концерта, и было бы весьма интересным и познавательным.
Творчество Анатолия Шевченко — это процесс постижения мира, а не только концертная деятельность или исследования. Филармоническая система приобщила его к коллективным, системным знаниям о музыке, поэтому самоучкой его называть нельзя (хотя ничего зазорного или уничижительного в этом для него не было бы и не могло быть – ведь важен результат, а он есть, да еще какой!). Но артистом Анатолий Антонович был только внешне. На самом деле он был мыслителем. По-моему, техникой исполнения он овладевал настолько, насколько это было нужно ему для других целей. Его сила была в главном – в умении создать с помощью музыки мощный художественный образ, а достичь такого результата одним лишь исполнительским мастерством невозможно.
Художественный образ – это великая сила. Он может завладеть человеком, заставить его по-иному посмотреть на мир, совершить те или иные поступки. Вы можете и не заметить, каким образом пришли туда (или к тому), где находитесь в настоящий момент. Вот это и есть настоящая власть художника – не по наследству переданная, не указом присвоенная, а выстраданная, заслуженная, единственно справедливая и нужная среди людей.

Жена Наталья надежно защищала его от житейских бурь, но порой они все же настигали мастера. Я не знаю, какое значение он им придавал. И я не знаю, понимал ли он до конца, какую счастливую и осмысленную жизнь ему выпало прожить на этом свете. Эта статья – не факт, это просто небольшая частица того образа, который сложился в моем воображении под влиянием творчества и личного обаяния Анатолия Антоновича. Нет в нашей жизни никаких фактов, есть только образы, которые мы создаем для себя сами, зачастую неосознанно, или которые для нас создают Художники, изменяя наш мир. Избавиться от этой власти никто не в силах. Поэтому перед каждым творческим работником всегда стоит проблема выбора, огромный вопрос: а как эту власть употребить? Ведь плыть по течению и комфортнее, и удобнее, и намного безопаснее. Куда-нибудь да приплывешь.
Выбор судьбы, сделанный Анатолием Шевченко – это выбор человека чести. В работе он не давал себе никаких поблажек. Это я могу сказать с уверенностью, потому что мне посчастливилось с ним работать при создании полнометражного документального кинофильма «Гитара tutta la forza (со всей силой)», созданного мною как автором сценария и режиссером в 1992 году.
В сущности, это была моя первая режиссерская работа, и она стала творческой удачей. Дело не в моей режиссуре, а в людях и музыке, о которых рассказано в фильме.
Эпизоды этого фильма с участием Анатолия Антоновича я считаю самыми удачными. Так случилось потому, что в них вложено много труда, и прежде всего – самим Анатолием Шевченко. Уже сейчас, в эти времена, после просмотра этого фильма в узком кругу, молодые ребята начинают учиться играть на гитаре, даже идут учиться в музыкальную школу — мне такие случаи известны.
К сожалению, этот фильм еще на стадии завершения стал объектом пиратства, которое по сей день препятствует его выходу на экраны. В целом моя борьба за право показать этот фильм зрителям длится уже ровно 20 лет.
Я убежден, что рано или поздно он выйдет на экраны в том виде, в котором я создавал его вместе с выдающимися деятелями культуры – Валерием Петренко, Владимиром Маниловым, Петром Полухиным, Владимиром Шаруевым, Евгением Финкельштейном, и, конечно же, Анатолием Шевченко. Мы все трудились и создавали его не для удобства финансовых махинаций министерства культуры.
Время от времени я с друзьями просматриваю этот фильм, и всякий раз убеждаюсь, что от выдержки временем он только крепнет. Это – уникальный документ, и его уже не обойти никакими комментариями. По-прежнему я вижу Анатолия Антоновича, слышу его разговор, его музыку. Она прекрасна.

Сергей Пархомов
кинорежиссер, автор фильма «Гитара tutta la forza»
Июль 2012г.